Войны нового века начинаются уже не с объявлений о победах, а с разрушения старых представлений о силе. Кампания в Иране, начавшаяся 28 февраля 2026 года ударами "Томагавк", уже на двенадцатый день показала, что эпоха коротких и стерильных операций с точностью исчезла в прошлом.
Перед нами не повторение прежних сценариев США, а новая форма противостояния, в которой даже технологическое превосходство не гарантирует политического результата. Молниеносный план свержения режима в короткие сроки превратился в многослойную, изнурительную и длительную войну.
Здесь целью являются не только военные объекты, но и глобальные рынки, логистические линии, психология элит и устойчивость союзников.
В первые 72 часа США и Израиль надеялись на классическую стратегию "обезглавливания". Уничтожение ударами Али Хаменеи в его резиденции в Тегеране было редким событием в современной истории. Удар такого масштаба по действующему высшему духовно-политическому лидеру считается уникальным.
Военный расчет был ясен: вывести из строя центр принятия решений, парализовать вертикаль власти, дезорганизовать корпус SEPАХ.
На первом этапе эта тактика дала определенные результаты. В первые 48 часов подразделения SEPАХ действовали разрозненно, единая цепь командования не просматривалась. Коалиционная авиация этим воспользовалась, выведя из строя около 60 процентов стационарных средств противовоздушной обороны и радиоэлектронной борьбы.
Удары авиацией по объектам в Фордо и Натанзе с использованием бомб GBU-57, как сообщается, вернули ядерную программу Ирана к уровню 2010-х годов.
На фоне этой картины возникла иллюзия скорого краха режима. Выезд части чиновников среднего уровня из страны, признаки провалов в управлении, переход некоторых военных подразделений в провинциях Систан и Белуджистан на сторону протестующих казались началом внутреннего распада.
Однако именно здесь выявился главный предел внешней силы. Аппарат можно разрушить, но идеологию невозможно уничтожить мгновенно.
Смерть Хаменеи не сломила консервативное ядро, наоборот, мобилизовала его еще сильнее. Остатки SEPАХ восприняли это событие не как поражение, а как освящение конфликта. Война перешла от борьбы за власть к мести.
Ответ Тегерана сформировался не в небе, а в экономике. Поняв, что шансы на прямой воздушный конфликт ограничены, Иран перенес игру на уязвимые глобальные точки.
Блокирование пролива Ормуз "умными" минами и роем дронов-камикадзе парализовало артерию, через которую проходит более 20 процентов мировых транспортировок нефти.
Цена на нефть марки Brent превысила 120 долларов, и Тегеран этим доказал, что, потеряв руководство и военные активы, он сохраняет возможность наносить удары не только по коалиции, но и по глобальной экономике в целом.
Регионализация конфликта усилила эффект. Ракетные удары по нефтеперерабатывающим заводам Саудовской Аравии и ОАЭ были открытым посланием монархиям Залива. Участие Вашингтона в стратегии будет дорого им оплачиваться.
Закрытие воздушного пространства Эр-Рияда и Абу-Даби для трех атакующих миссий осложнило операции коалиции и вынудило США опираться на более уязвимые морские платформы.
Параллельно так называемый "Хезболлах" открыл дополнительный фронт против Израиля, обрушив на систему "Железный купол" массовые атаки дешевых дронов. Таким образом сформировалась новая реальность, в которой дорогие оборонные технологии теряют преимущество перед дешевыми и массовыми средствами.
Международная реакция продемонстрировала масштабы трансформации более явно. Китай выбрал линии активного нейтралитета. В политических заявлениях он критикует США, но не заинтересован в разрушении нефтяной инфраструктуры, от которой зависит его промышленность. Москва напрямую получает дивиденды от роста цен на энергоносители и отвлечения внимания Запада.
Европа снова разделена. Париж призывает к перемирию, восточноевропейские столицы стоят на стороне Вашингтона.
Именно поэтому эти двенадцать дней уже вошли в историю как крах взаимных иллюзий. Вашингтон увидел, что, несмотря на тяжелые удары, Иран не разваливается даже от первого нападения. Тегеран понял, что ядерный шантаж больше не гарантирует устрашение.
Первый этап завершился, но результатом не стала победа одной из сторон. Истинный итог в том, что Ближний Восток вступил в фазу затяжной войны. Здесь цена будет измеряться не километрами фронта, а инфляцией, нервным напряжением союзников, разрушением старых балансов и моральным истощением государств.
Это уже не кампания.
Это начало новой эпохи нестабильности.
Эльчин Алиоглу,
политолог